«Ее медовый месяц»
«Ее медовый месяц»




Вы помните «Как её обвенчали»? Теперь я могу рассказать нечто о том, как она прожила свой медовый месяц. Обвенчанная по принуждению, испуганная своим будущим, — будущим проданной рабы, — она, полубольная от слёз и предвкушений наслаждения, которое, несомненно, должны были дать ей ласки молодого мужа, довольного своим приобретением и возбуждённого вином, — эта бедная девушка поехала, или — вернее — её повезли в село, место жительства молодого. - Ничего, не плачь, привыкнешь, небось! - Стерпится — слюбится! — Не робь! Спервоначалу оно, точно, невтерпёж будет... а потом — ничего! Провожали её заботливые и сердобольные родные и знакомые. Проводили. ...Прошла ночь, и наутро девушка, противу своего желания превращённая в женщину, с ужасом посмотрела на то, что ожидает её впереди. Изо дня в день жизнь под одной крышей с человеком, которого она не может считать ни чем иным, кроме похитителя её девичества и бесконтрольного владыки её, — владыки против воли, — кому улыбнётся такая жизнь? А молодой супруг пылает страстью, и чем больше сопротивлений с её стороны, тем ярче горит эта страсть. Измученная, она становится пассивной, но и это не избавляет её от ласк, противных ей. Тогда она впадает в отчаяние и решается лучше перечувствовать сразу боли агонии, чем переживать их изо дня в день в течение долгих годов. Три коробки спичек, растворённые в воде и принятые внутрь, она считает достаточно сильным средством против жизни. И вот она приняла фосфор. Но судьба - против неё. Влюблённый муж бдителен... на сцену является доктор, и она спасена. Для чего спасена? Для той же жизни, полной позора и мучений, - которой она предпочитает смерть? Не было ли бы гуманнее оставить за этой рабой её право на смерть? Согласитесь, что это чрезмерно, по-инквизиторски жестоко – изломать, исковеркать человеку жизнь, оскорбить, опозорить, выпачкать его и, когда он после всех пережитых пыток предпочтёт им смерть, лишить его права на это, вылечить и снова пытать. Торквемада был изобретательный человек, но я думаю, что он с удовольствием признал бы в родных этой девушки людей, достойных его похвал и внимания, и уж, наверное, крепко пожал бы им руки за то, что они умеют быть совсем недурными инквизиторами в наш такой гуманный век. Но разве она, эта жертва наших диких нравов, не может повторить своей попытки, как-нибудь усыпив бдительность своих мучителей - людей, которые, несомненно, любят её по-своему. Избави боже от такой любви! Ведь в родительских чувствах животных и то больше гуманности и внимания к детищу, чем в чувствах родственников этой девушки. Ни одна свинья не утопит своего поросёнка в помойной яме, заботливо отталкивая его от края её и предупреждая о возможном казусе добродушно ворчливым хрюканьем. А здесь мы видим нечто обратное. Действуют люди — и толкают родного человека к гибели, — толкают, несмотря на то, что он упирается, протестует... Столкнули... Что же теперь? Остаётся пожалеть о том, что уголовный кодекс не всё предусмотрел, так, например, он не установил наказания за любовь родителей к своим детям.
1896 г.